Снежина Кулова — легенда MTV, популярная ведущая и инфлюенсер, которая сегодня громко возвращается вмузыку после сложнейшего абьюзивного периода в жизни (подробнее — ЗДЕСЬ). Её путь — это история силы, переосмысления и искреннего творчества. В откровенном интервью для Persontime Снежина рассказывает, как выбирает соавторов, почему профессионализм — не главный критерий в работе, и что помогло ей вернуться на сцену с новыми силами.

Снежина, ты говорила, что пока не нашла «своего» автора, с которым могла бы записать целый альбом. Почему так?

Знаешь, на рынке сейчас огромное количество талантливых авторов — и молодых, и опытных. Но для меня главное — сонастроенность. Мне важно не просто получить трек, а создать что‑то, что станет частью моей жизни, резонирует со мной на глубоком уровне.

Был случай: я встречалась с очень популярным автором. У него потрясающее техническое мастерство, но вовремя разговора я вдруг почувствовала, что мы не обмениваемся энергией. Он был закрыт, и это заставило меня внутренне «сжаться». Я поняла: такой человек вряд ли сможет прочувствовать мои эмоции и передать их в музыке.

А вот другой пример: когда я работала над первым треком с новым автором, я просто рассказала ему о своих чувствах — и он мгновенно уловил суть. Оказалось, что эти эмоции жили и в нём. Результат получился органичным, потому что мы были созвучны. Это и есть та самая синергия, к которой я стремлюсь.

Как обычно строится твоё взаимодействие с авторами?

Всё зависит от уровня взаимопонимания. С теми, с кем я давно знакома, достаточно кратко обсудить идею: «Я хочу услышать вот это» — и человек сразу понимает задачу. С текущими соавторами работа идёт на уровне энергии: я чувствую, что они «на моей волне», разделяют мои ценности и слышат то, что я не говорю вслух.

Творчество для меня — как рождение ребёнка: сначала появляется идея песни — она приходит неожиданно, будто откуда‑то свыше; потом она трансформируется, «ложится на душу», обрастает деталями; я начинаю с ней выступать, и она начинает жить своей жизнью; она доходит до аудитории, находит отклик у людей; и тогда я несу за неё ответственность — как за что‑то живое и важное.

Поэтому я не могу работать с человеком, который пишет «ради хайпа» — даже если у него получится цепляющий хук или модный текст. Это поверхностно. Мне важно, чтобы автор вкладывал душу, а не просто решал техническую задачу.

Помогает ли опыт ведущего в музыкальной карьере?

Да, однозначно. Владение словом и ораторские навыки очень облегчают работу с текстами: я лучше чувствую ритм, могу предложить изменения, чтобы усилить эффект. Например, поменять слова для большей ритмичности или динамики. А опыт ведения крупных мероприятий — стадионы, ледовые дворцы — учит чувствовать энергию аудитории. Это напрямую помогает на сцене: ты заранее понимаешь, как выстроить контакт с залом, где сделать паузу, где добавить эмоций.

Ты говоришь, что не волнуешься перед выступлениями. Алла Борисовна как‑то заметила: «Если артист перестал волноваться — пора заканчивать». Что думаешь?

Мне кажется, это слишком категорично. Исчезновение страха не означает потерю волнения или связи с залом. Каждый выход на сцену — новый обмен энергией. Ты по‑другому чувствуешь аудиторию, и это всегда трепетно,даже если нет паники. Волнение — это нормально, но когда оно превращается в страх, который сковывает, — вот тогда стоит задуматься. А если ты просто волнуешься, предвкушаешь — это и есть жизнь артиста.

Что сделало тебя «лицом канала» в те годы?

Думаю, это случайность. Я никогда не стремилась к этому статусу — просто создавала контент. На кастинге мне не хватало «одной краски» для калейдоскопа лиц, и так получилось, что я подошла. Тогда жанры были чёткими, не смешивались, как сейчас. Мы показывали всё разнообразие музыки — это сформировало у зрителей изысканный вкус. Мы не просто транслировали хиты, а рассказывали истории через музыку.

Считаешь ли ты, что эпоха сформировала целое поколение слушателей?

Сто процентов. То было время истоков жанровости: мы разбирались в стилях, учились. Музыка не была фоном — ценились альбомы, релизы, сама культура потребления. Люди собирали пластинки, обсуждали аранжировки, знали биографии музыкантов. Сейчас всё чаще это фоновый поток в машине, где жанры смешаны и теряется индивидуальность. Тогда отношение к музыке было глубже — она была частью идентичности.

Были ли моменты, когда ты сомневалась, стоит ли возвращаться к музыке? Что стало толчком?

У меня никогда не было мысли прекращать заниматься музыкой — это не было навязано извне. Но в какой‑то период я просто не могла. Сил не было, веры в себя — тоже. Толчком к перезапуску стал не один фактор, а совокупность обстоятельств: обретение свободы после разрыва отношений совпало с постепенным восстановлением веры в себя. Я поняла, что музыка — это мой язык, мой способ говорить с миром. И если я перестану это делать, я потеряю часть себя.

Твой проект имеет чёткую стилистику или это смешение жанров?

Я сохраняю жанровость, но позволяю себе экспериментировать. Могу записать и лёгкую танцевальную композицию, и классическую рок‑балладу. Внутри меня есть чёткое распределение жанров, но я не хочу быть заключена в один. При этом не стремлюсь к хаотичному смешению — у меня сформировался музыкальный вкус, который задаёт рамки. Я хочу, чтобы каждая песня была цельной, узнаваемой, но при этом живой и настоящей.

Как сегодня формируется твой репертуар? Кто создаёт музыку, по какому принципу выбираешь авторов?

Я могу писать сама, хотя у меня нет музыкального образования — иногда идеи приходят спонтанно, и я их фиксирую. Но пока я доверяю профессионалам, которые лучше понимают индустрию. Выбор автора — часто дело случая: встречаешь человека, чувствуете, что вы на одной волне, и начинаете творить без напряжения.

Иногда появляется идея или настроение, и я ищу того, кто сможет её воплотить. Мы наращиваем «музыкальное полотно» вокруг этой концепции — так рождается трек. Многие работают с одним автором, но я ориентируюсь нато, насколько материал соответствует моему состоянию сейчас. Если песня не резонирует со мной сегодня — я не буду её записывать, даже если она потенциально хитовая.

Есть ли риск «заигрывания в молодость» в творчестве? Как относишься к этому?

Понимаю, о чём ты. У меня есть хулиганский материал, где можно «попрыгать и позадорничать», но иногда это кажется перебором. Не потому, что я «уже не та», а потому что такое поведение может выглядеть неестественно. Публичное действие должно быть осознанным. Ты не можешь просто так высказаться — важно, чтобы это резонировало с твоим нынешним состоянием и не выглядело попыткой угодить или молодиться. Я хочу оставаться искренней — и перед аудиторией, и перед самой собой.

Послушать синглы Снежины куловой, созданные при поддержке ПФКИ можно ЗДЕСЬ.